Хороших дорог в российской глубинке до того мало, а значат они для нашего порой совершенно оторванного от цивилизации народа так много, что называют эти немногие приличные деревенские трассы дорогами жизни. Есть дорога - значит, есть жизнь в деревне. Значит, будут старушки оставаться в деревне на зиму, потому что можно доковылять до магазина, почты, да и до станции или автобусной остановки в случае чего.

Переквалифицировавшись на склоне лет из столяра в частные предприниматели, теперешний пенсионер Петр Петрович Городов из поселка Скалино Первомайского района горько пожалел об этом. Его предпринимательская деятельность бесславно закончилась вызовами в арбитражный суд и штрафом, который удержали из его пенсии.

Собираясь в командировку в деревню с многозначительным названием Великий Мох, я даже предположить не могла, что в трех десятках километров от Рыбинска - можно сказать, в центре России двадцать первого века - люди живут как древние отшельники-монахи! Без связи, без дороги, без тепла и почти без власти. Потому как формально они, конечно, относятся территориально к Николо-Кормской администрации Рыбинского муниципального округа, но власть к ним никак не относится.

Письмо, пришедшее в редакцию из Курбы, удивило многих: женщина-лесник! Такую не каждый день встретишь. Вырисовывается образ этакой дриады, только в русском варианте - с сумой за плечами и собачьим поводком в руках, как у моего дедушки-лесника. Романтично! Да только проблемы у Валентины Васильевны Невзоровой, проработавшей 38 лет в лесном хозяйстве, самые что ни на есть приземленные: астма заставила ее перебраться из большой, хорошей квартиры в две комнатушки в щитовом доме. Но улучшений для здоровья это не принесло

Ветераны войны и трудового фронта живут в малосемейках. Девятиэтажные здания, а лифты не работают уже восемь лет. Идут годы, ветераны старятся, уже не могут они сойти с высоких этажей и грустно выглядывают из квартир в стеклышки трех блочных домов под номерами 25, 27, 29 по улице 50-летия Победы в Тутаеве. Эти три дома, обшарпанные, загаженные, страшные, особенно внутри, поразили нас своей брошенностью. Словно местные власти вычеркнули их из повседневной жизни. Между тем там продолжают жить люди.

Инвалид детства сорокачетырехлетняя Елена от любимой мамы не отходит ни на шаг. Как в детстве, то за юбку держится, то за руку. Случись что с пожилой мамочкой - беда! Одна жить не сможет, а в интернат идти хуже смерти.

В привольных некрасовских местах расположено село Грешнево, недалеко от Ярославля. Трехэтажные жилые дома, индивидуальные двухэтажные коттеджи, почти у каждого во дворе тракторы и легковые машины. А вот красивый коттедж директора СХПК «Грешнево» Евгения Анатольевича Круглова отличается от остальных особым вкусом и ухоженностью. Не дает он спокойно жить недовольным на селе. За этот коттедж, а также за крутой нрав и волевые решения зовут Евгения Анатольевича «князьком». Впрочем, Круглов не особенно и против, говорит: значит, хозяин есть в Грешневе.

Вот уж эти извечные тяжбы между соседями в частном секторе. То дерево, растущее за забором, кому-то не нравится. Соки, мол, из земли близлежащего участка высасывает. То забор сосед не на месте выгородил, забрав добрую часть твоей законной землицы. А то и просто кому-то чья-то физиономия неприятна. И начинаются всевозможные склоки, суды да пересуды.

В Пошехонье у автовокзала в семь утра назвавшаяся Альбиной предлагает самогонку за тридцатку, а представившийся потерянным человеком предлагает составить компанию задаром. Культурный народ проклинает соседствующий туалет, а кто попроще, просто бежит за продуктовый магазинчик, что напротив.

На протяжении многих лет я была твердо убеждена: колхоз «Горшиха» - достояние России. Сельхозпредприятие, создавшее ярославскую породу скота, всегда было визитной карточкой области. И уж не думала я, что придется выезжать когда-нибудь в «Горшиху» по жалобе на бедственное положение многодетной семьи. Люди в колхозе всегда жили в достатке. Вспоминаю мою добрую знакомую Нину Плетневу, некогда знаменитую доярку. Она ежегодно ездила на курорты, в туристические поездки, имела хороший дом с богатым убранством. Я интересовалась тогда, в чем секрет ее самодостаточности. «Никакого секрета, работаю, и все», - отшутилась Нина Ивановна.

Жительница Гаврилов-Яма Людмила Шовырина в своем послании в редакцию просит помочь защитить права переданного ей под опеку семилетнего внука и, в частности, пишет, что Ваня «родительской ласки не видел и не видит, а тут и последнего лишили - крыши над головой».

Более двадцати лет назад, будучи студенткой Уфимского университета, побывала я в доме малютки, где содержатся брошенные грудные дети. Именно содержатся, потому что жизнью подобное существование назвать трудно. Медсестра выдала нам, восемнадцатилетним девчонкам, по младенцу со словами: «Возьмите их и поносите немного - рук материнских они не знают вообще!»

Непробиваемость нашего чиновничества, раз и навсегда усвоившего дурную привычку свысока поглядывать на проблемы и нужды содержащих их должностные величества налогоплательщиков, достойна сатирического пера. Причем прямо-таки железобетонную невозмутимость в сочетании с осознанием важности и незаменимости собственной персоны демонстрируют при общении с заявителями все без исключения муниципальные служащие, даже самые мелкие клерки из разряда «принеси - запиши - напечатай». Сдвинутые бровки и нахмуренное чело кабинетных сидельцев с льдинками глядящих сквозь вас глаз призваны если и не отпугивать посетителей, то с порога ставить на место, внушать им почтение, трепет перед вершителями судеб и дел государственных. Сей заученный прием действует безотказно: сталкиваясь с сурово-официальными глыбами, люди обычно съеживаются, теряя голос и ясность мыслей. Где уж тут сообразить, что они вовсе не униженные христарадники, что нанятые и оплаченные ими служащие обязаны оказать им максимум внимания. Екатерина Сергеевна Коновалова - одна их тех, кто так и не сумел достучаться до властей предержащих, хотя исправно ходила по кабинетам руководителей Большесельского района, а потом и округа в течение 15 лет!